|
|
 |
Рассказ №0357
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Вторник, 16/04/2002
Прочитано раз: 47787 (за неделю: 19)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Что же нас тревожило все это время? Воспоминания, ах да, воспоминания... О женщинах, которых ты не любишь. О женщинах, с которыми ты спишь.
..."
Страницы: [ 1 ] [ ]
Что же нас тревожило все это время? Воспоминания, ах да, воспоминания... О женщинах, которых ты не любишь. О женщинах, с которыми ты спишь.
Оставляй по себе только светлую память. Зачем тебе нужно, чтобы тебя проклинали? Лги вовремя или не лги совсем. Не строй планов. "Сейчас я люблю тебя", - наибольшее, что ты можешь сказать, неважно - лжешь ты или говоришь правду.
"Все лучшее - детям" - сказала она и легла головой на мой голый живот. Мы так и уснули, кажется...
И ночь погрязла в нас.
Отяжелел кузнечик, и рассыпался миндаль, прялка треснула надвое, высохла трава у колодца. Мой рот переполнен люцерной и каперсом, мои штаны мокры от восторга: новая ночь пришла ко мне, раскатилась яичком по блюдечку - Пасха!
Священнослужитель дрожит на экране сотнями строк и дрожащим тенором пересказывает какой-то святой, иссушающе знойный мираж. Диакон, диакон, зачем ты поправляешь очки? Дело ли верующих - заботиться о своих стеклах? В такую ночь...
Когда я спал с нелюбимыми женщинами, я думал, что счастье - это спать с любимой женщиной. Какой же я был романтик. Какой счастливчик. Беззаботный приятель беззаботных мужей.
Господи Боже мой, и мы порой занимаемся любовью. Но не спим вместе никогда. Кто-то кому-то не доверяет из нас, наверное. "Я засну, а ты ножом раздвинешь мне зубы и плюнешь в рот". Я не выходил на кухню за сигаретами, завернувшись в простыню - а мне говорят про Туринскую плащаницу! С присохшей каплей свежей... крови.
Свежая кровь плохо вяжется с трупными пятнами, а, диакон? С трупными пятками... Струпьями... Худые пятки галилейского подкидыша... Лобковая вошь - чем она хуже тернового венца?
Но кто примерит ЭТУ корону?
Мученичество любого беспризорника несравнимо изощреннее и подлее скоропалительного распятия на кресте. Но быть грязным, больным и вонючим - еще не означает страдать.
А что означает - страдать? Ходить по снегу в дырявых ботинках или по стеклу - с дырявой душой?
Ходить по стеклу - это... представлять тебя сейчас. Осунувшуюся, с закрытыми глазами. Выговаривающую слова через бульканье, через воду.
А где же сейчас этот, воскрешенный? А, Он стоит в углу и улыбается! Навряд ли Он отвернулся. Навряд ли Он заткнул уши.
Осени их благодатью Своей, Царь Иудейский! Ниспошли им еще детей - светлых, как кочерыжка! Наставь их на путь истинный! ПО-МЕД-ЛЕН-НЕЙ...
В поте лица своего будешь ты спать с женою своей, и прилепитесь друг к другу. В поте лица своего буду и я представлять вас двоих...
"Зачем ты СКАЗАЛ это..." А зачем ты делаешь это! Зачем я не мертв здесь и сейчас!
Любящие. Теплое слово. Блевал я теплыми словами. Ежедневная физическая боль. Как будто не один десяток шприцев с глюкозой обломали во мне.
А что, разве тебе не нравится, когда тебя бьют под дых? Разве это плохо - пальцы в дверь? Когда глаз выкалывают швейной иглой? Нет, тоньше: вот душа, она - как открытое мясо. И на это живое, дрожащее мясо падает... свет. Ласковый. Весенний. Благодатный.
Приходи же посмотреть, как ломаются во мне сухие ветки прежней души: осиновой, проклятой, оставленной, забытой, одинокой. Как засыхает и рвется на пальцах мое тесто. Паутина Господа моего. Да разве я ТЕБЯ ненавижу, любимая?!
Как же ты ошибаешься.
* * *
Самоубийство - раз! Самоубийство - два! Самоубийство - три! Продано.
У покойного в зубах обнаружили волокна ветчины, а в кишках - ту же ветчину, но уже частично переработанную в дерьмо.
Испарина на кафеле, испарина на лбу. Руки, плывущие над водой. Грязная сигарета в багрово блестящих пальцах.
Крови так много на этой планете, чего ради, собственно, мы ее рассматриваем, как нечто священное? Пролитая кровь дурно пахнет. Это - запах Искусства.
А что пахнет хорошо? Одеколон английский пахнет хорошо...
Слякоть, вознесенная до символа, до мира драгоценных камней и благородных металлов. Рафинированно чистая слякоть моих надежд. Зеркальца сиюминутных отчаяний. Ночь, полная ментола и льда. Каша для огнедышащего вампира. Путь домой - по разбросанным мозгам...
Нет, не могу. Все равно, что держать вымя жизни в зубах и самому намазать сосцы горчицей. Дошло до того, что любая мизантропия представляется мне ребячеством, поскольку начинать ненавидеть надо с себя, а кто же на это способен?
Разве только безумцы.
Я ненавижу свой ловкий, свой изворотливый язык. Свою работу, свой хлеб. Ненавижу великую страну, в которой живу. Свой народ. Ненавижу ночь за то, что она наступает, и за то, что она проходит. Ненавижу смерть за то, что она ломается и ее надо обхаживать.
НО Я НЕ МОГУ НЕНАВИДЕТЬ ТЕБЯ
Мир ловил меня - и мир меня поймал. И след мой отныне - след удирающей от облака улитки. Мокрый, скользкий след, ведущий в заросли безумия.
Мед и молоко под языком твоим, о простуженный! И рыхлой горкою - монеткой - горькой лужицей - аспирин на языке.
И сказал Екклезиаст: "Бог на небе, а ты на земле; поэтому заткнись!" Но голова моя окружена оглушительным потным облаком, лентами благодати невиданной окручена голова моя. Господь дает знать, что гневается на меня, но так, слегка.
Ну, так сними с меня крышу, дотошный привереда! Нам давно уже пора пообщаться без личностей и околичностей, мозги в мозги, душа в душу. Давай, кто осилит? Что ты СКАЖЕШЬ?
Я, смрадно воняющий собственным потом, - аспирин выжал меня как тряпку, как кусок сыра, - я, восседающий на стульчаке со спущенными штанами, бледный, нечесаный, жалкий - сильнее Тебя и умнее Тебя, хотя бы потому, что мне от Тебя ничего не надо. Да, я знаю все свое ничтожество, знаю, сколь жалки мои желания, тупы стремления, ржавы таланты. Но я - здесь, я говорю это и думаю это, и Ты, всемогущий и всеблагой, не можешь мне помешать! Так в чем же между нами разница? Мы - отдельно, каждый на своей стороне, и нет меня с Тобой! И нет Тебя - во мне! Выходит, мы - равны.
И если меня постигнет несчастье (какое слово! совершенно новое слово...), если я стану калекой и впаду в чужую заботу - нет, не растаю я в их ручошках; растаявшим притворюсь, физиологически растекусь - а не растаю, нет! Лед есмь и в лед отыду. Не соль я земли, ибо менее всего способен быть приправой.
Так вот чего он спрыгнул с катушек, или с облаков, или с чего он там упал, падший ангел... Со стога сена... С башни Вавилонской... С Вавилонской блудницы...
А ведом ли Тебе, Господи, оргазм?
А случалось ли Тебе, Господи, смирять собственную гордыню?
А плакать от бешенства?
Сила Твоя только в том, что Ты отрицаешь все остальное. Как же назвать Тебя? Атомной бомбой?
Мокрый апрель. Настасья Филипповна курит "LM" и спрашивает: "А зачем это, с Богом воевать?"
Ха, да вот если б я знал, зачем! Снег зачем на улицах? После почти что лета? Взял да выпал.
Настасьюшка моя в безлюдном городе на центральных улицах мокро и пусто будто белая ночь будто нейтронная бомба глаза твои...
Я люблю тебя так, что мне хотелось бы размазать собственное сердце по стене. Почти каждую ночь я захлебываюсь от жалости к себе, но неужели ты думаешь, что это только жалость? Каждая моя слеза - ты; и я пью свои слезы, и они сладки мне! Я действительно просыпаюсь, думая о тебе, и засыпаю, думая о тебе, но если бы только просыпался и засыпал... Все эти дни без тебя я провел в платяном шкафу: я примерял на себя чужие жизни, чужие лица. Потому что свое лицо у меня появляется только тогда, когда в него смотришь ты.
Как здорово я все придумал, правда?
Я тебя, может быть, придумал? Вот я смотрю на тебя и вижу не тебя сегодняшнюю, и не тебя вчерашнюю, а какую-то давнюю вечную Настасьюшку, и мне ее почему-то до слез жаль, мне она дороже, чем родные, самые родные люди, чем, иногда, собственная жизнь... Потому что она в мир смотрит такими ранеными глазами, потому что она такая... слова не подберу... не то беззащитная, не то - опоздавшая. Куда опоздавшая? Не знаю. Шла девочка в одно место, а пришла совсем в другое. И на нее смотрят: кто жадно, кто равнодушно, а так, как она - никто. Нет зеркал у моей принцессы. И она начинает разные теории выдумывать, говорить о счастье и несчастье, не зная (никто не знает) ни того, ни другого; о любви и нелюбви, о семье и детях, о книжках... А это все уже поздно и не к месту, потому что главное-то, за чем она приходила, чего ожидала, что ей обещалось - этого уже НЕТ и не будет никогда.
И что тут я-то могу?!
"Ах, как здесь я, как здесь я..."
Наверное, мог бы что-то. Да вот если б меня пустили к этой девочке - туда, за колючую проволоку ее глаз, - если бы она мне поверила... Ведь я не постели твоей молил, не постель мне была от тебя нужна - а то, что, я думал, через постель можно получить:
Страницы: [ 1 ] [ ]
Читать также:»
»
»
»
|
|
|
| |
| | Осознавая всю вульгарность ситуации, от стыда Катя закрыла лицо руками. Тим наклонился вперед, чтобы лучше видеть происходящее. Ноздри Кинга жадно трепетали улавливая ароматный запах девичьей киски. Разведи колени Катя, и расставь ступни. Он любит тебя, разве ты не чувствуешь, зачем заставлять его мучиться? Катя немного раздвинула свои ноги, и собака достигнув своей цели стала неистово вылизывать влагу пропитавшую ее губы. Опусти руку вниз и раскройсебя. сказал Тим | | |
| |
|
| |
| | Когда совсем стемнело, дождь уже лил как из ведра. Качка стала сильней. Дик промок и замерз, но продолжал лежать, подергивалась от холода. Волчок тоже все еще лежал рядом. Тут к ним подошел Паша, и обращаясь к ним сказал: | | |
| |
|
| |
| | Макс поставил меня на колени, я начала расстегивать ремень, сняла джинсы, через трусы был виден его член, который стоял, как по стойке "смирно", он был сантиметров 17-18. Я достала его и начала подрачивать, облизала головку, погрузила её в ротик и начала играть с ней язычком. Я начала заглатывать его глубже, смачивая слюной, Макс провёл членом мне по лицу, намекая на яйца, я спустилась к ним, начала обсасывать их, играть языком, а потом вернулась назад. Я заглатывала член и набирала скорость, но я хотела дразнить его, поэтому, доводя его до пика - останавливалась, игралась с ним, а потом снова начинала запихивать его к себе в глотку. | | |
| |
|
|
| |
| | Тут я должен сказать, что я отношусь к тому редкому сорту мужчин, которые полностью лишены такого чувства, как ревность. Не знаю почему - может быть потому, что люблю свою жену и уверен, что она не уйдет от меня, может потому, что хочу, чтобы ей было хорошо. Я знал, что до меня у нее был друг, и я в молодости тоже пробовал секс, правда, с парнем, который был моим другом. После свадьбы я рассказал об этом жене, а она рассказала мне о своем друге. Поэтому я спокойно начал заносить свои вещи в домик, как вдруг дверь соседнего домика открылась, и я понял, что тут еще кто-то живет. Из домика вышел парень лет 25 и спросил меня, хочу ли я немного выпить. Почему бы и нет, ответил я и зашел к нему в домик. Там было еще три парня немного постарше. Я поздоровался с ними, и мы познакомились. Их звали Николай, Виктор и Михаил, а открывшего мне звали Олег. На столе уже стояли три бутылки вина и закуска. Мы сели, выпили за знакомство, потом закусили, потом еще выпили. Вино почему-то меня не пьянило, а только приятно возбуждало. Я сказал, что с женой приехал отдохнуть, а Миша спросил, как же это я отпустил свою жену с Геной. А если он ее там поимеет, спросил он с ухмылкой. Я не ревную, ответил я, и если ей это будет приятно, то пожалуйста, мне не жалко. Тогда Витя спросил, а что если он ее поимеет в рот, как ты будешь после этого ее целовать. Обыкновенно, ответил я, не подозревая в его словах подвоха. А, так ты девочка, почему то заключил он, встал, подошел ко мне и спустил свои штаны вместе с плавками. Я увидел прямо перед своим лицом его большой, 19 см член, толщиной от 4 до 5 см. У меня тоже такой, и когда я увидел, что его член стоит, мой тоже начал вставать. Я еще ничего не успел сказать или сделать, как он уперся головкой своего члена прямо мне в губы. Рот у меня непроизвольно открылся, и его член проник мне до самого горла. Чтобы не задохнуться, я сделал глотательное движение и его член проскочил мне прямо в горло! После чего он стал трахать меня в рот, придерживая при этом за уши. Я уперся в его ноги своими руками, но освободиться не смог, так как Виктор держал меня за уши. И тут я заметил, что остальные парни не спеша раздеваются, и со своими стоячими членами подходят ко мне и ждут. Я с содроганием понял, что они ждут, чтобы поиметь меня! И только тут я заметил у них у всех наколки на руках и на теле, а у двоих вшитые в кожу членов шарики. И я понял, что их или недавно выпустили, или даже они сбежали с зоны сами и теперь отсиживаются здесь, где нет людей. Косвенно мои мысли подтверждало то, как стоят их члены - по ним было видно, что они долго воздерживались. И как только эта мысль мелькнула у меня в голове, его член вдруг увеличился в размере, и начал дергаться. Это Виктор кончал прямо мне в горло. До этого мне только один раз кончали в рот, и это был мой друг, которого я попросил сделать это однажды из чистого интереса и это было десять лет назад. Соленый вкус спермы и само ее ощущение мне тогда не понравились, и я больше этого не делал. Но сейчас от меня ничего не зависело, и я проглотил все. Вкус был другим, и сейчас мне и вкус, и сама процедура почему-то понравились. Я почувствовал, что мой член встал, и брюки с плавками ему только мешают. Я вдруг захотел попробовать члены других ребят и ощутить вкус их спермы. Как только Виктор вынул свой член у меня изо рта, я встал и стал торопливо раздеваться. Ребята молча ждали. Я понимал, что они меня сейчас все поимеют, грубо говоря, выебут, но странным образом эта мысль меня даже возбуждала. Я мгновенно полностью все с себя снял и подошел к кровати. Только я к ней подошел, как меня толкнули в спину. Я упал на колени, упершись при этом об кровать руками и коленями и почувствовал, как кто-то чем то мазнул мое анальное отверстие. После этого я ощутил, как к нему прижалось что то огромное и, надавив, проникло внутрь, Оглянувшись, я увидел, что это Николай. Он крепко взял меня за бедра и, надавив, буквально одел меня на свой член, после чего стал равномерно и на всю длину меня сношать, придерживая при этом за бедра. Он немного повернул меня, и я увидел перед своим лицом член Михаила. Он тоже тут же схватил меня за уши, насадил на свой тоже немаленький член и начал активно трахать в рот. Олег ждал своей очереди, а Виктор куда-то вышел. Сначала мне было больновато, но скоро боль прошла, сзади стало тепло, и мне стало приятно. Я начал подмахивать и гладить руками мощные ноги, бедра и попку Михаила. А ты ничего девочка, одобрительно сказал он, гладя меня по голове. Я не обратил внимания, что он называет меня девочкой, и сосредоточился на своих ощущениях. Мне было приятно, движение члена во рту добавляло ощущений к члену в моей попке, и я подумал, а где сейчас моя жена? Не дай бог войдет и увидит меня таким, распяленным на двух членах. Я тогда еще не понимал, что мы оба уже в полной власти этих уголовников. | | |
| |
|