|
|
 |
Рассказ №775 (страница 2)
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Вторник, 30/04/2002
Прочитано раз: 55299 (за неделю: 6)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Наверное, она думала, что я засмеюсь. Или сморщусь от отвращения. Признаться кому-нибудь, что постоянно носишь в себе вибратор... Она была красная, когда подняла на меня свои волшебные глаза...."
Страницы: [ ] [ 2 ]
Она плакала, а ее руки скользили по моим плечам, прижимая меня к ней. Она плакала, словно маленький испуганный зверек, нашедший укромное место. Она плакала и прижималась ко мне все плотнее.
Поток бессвязных слов. Шепот в наступившей ночи. Горечь слез на губах.
Не знаю, сколько прошло времени, пока она плакала на моей груди. Она плакала, и я чувствовал, как ее лоно судорожно сжималось вокруг меня, словно боясь, что я исчезну, выйду из нее, испарюсь. Я гладил ее по голове, пока она не успокоилась.
Потом мы легли, по прежнему слившись. Желания не было, было лишь чувство единения с другим существом. Милым и ласковым существом на другом краю пропасти.
Она повернулась ко мне спиной, плотно прижавшись попкой к моему животику. Доверчиво и беззащитно свернулась клубочком в моих руках.
"Ты только не выходи... Не бросай... Не исчезай..." - отголоски боли звучали в ее голосе. И я обнял ее. Обхватил кольцом нежности рук и теплоты ног. Ее лоно обхватило меня.
Она так и заснула в моих объятиях. На мне и во мне. И я заснул, уткнувшись в ее волосы.
Мир умер вокруг нас. Утро стало вечером, ночью и днем.
Мы лежали обнаженные, слившиеся, единые, словно сиамские близнецы. Мир стал нашими чувствами.
Время замерло бабочкой под стеклом. Во всем мире осталось только ее тело, прижавшееся ко мне. Шелест ее дыхания. Блеск ее глаз. Мы попали в вечность.
Наверное, мы стали одним. Я помню, как мы что-то ели на кухне, все также обнаженные и единые в совокуплении чувств. Она сидела у меня на коленях, вобрав меня столь глубоко, сколько смогла, и я кормил ее. Она улыбалась и послушно жевала.
Я помню, как ей захотелось в туалет. Но даже тогда она боялась выпускать меня. Я стоял рядом, и она держала меня рукой, словно я был последней соломинкой, удерживающей ее в этом мире. Наверное, так и было.
Больше я ничего не помню. Только смутные отрывки каких-то действий. И постоянное ощущение единения с ней. Ее тело стало моим. Ее лоно срослось с моим стволом. Ее душа стала моей.
Мы были единым целым все эти два дня и две ночи.
Двое суток наслаждения чувством единения. Чувством беззащитности и защищенности.
Двое суток ее тела, ее души...
В понедельник утром я медленно вышел из нее. В ее глазах была боль. Ее тело безвольно поникло в складках смятых простыней.
"Я вернусь, милая" - сказал я ей на ушко. - "Я обязательно вернусь..."
Я не лгал ей. Мне больше не нужен был весь мир - лишь только она. Слится с ней навечно, стать одним целым, разделить с ней существование. Наверное, она не поверила мне.
В ее глазах была боль...
...Когда я вернулся, она уже умерла. Зеваки у подъезда сказали мне, что она перерезала себе вены, вышла обнаженная на балкон и села умирать. В ее глазах была тоска. А окружающие смотрели на ее грудь. И только когда ее кровь стала капать вниз, вызвали "скорую".
Только было уже поздно.
Бабушки у подъезда говорили, что она свихнулась от жары.
И только я знал, почему она сделала это.
Она носила в себе вибратор, чтобы заполнить пустоту в душе. Потом появился я. И ушел. Пусть ненадолго, но для нее и минута стала вечностью.
Она не выдержала одиночества, познав единение.
Я даже не узнал, как ее зовут. Эту квартиру она снимала через третьи руки. Милиция отказалась со мной разговаривать.
Мир умер вместе с ней. Расплавился в этой летней жаре.
С тех пор я больше не смотрю ни на одну девушку. Познав столь полное единение, я медленно жду конца. Ибо половина меня уже умерла жарким летним днем на балконе пятиэтажной "хрущевки"...
Страницы: [ ] [ 2 ]
Читать также:»
»
»
»
|
|
|
| |
| | Несмотря на то, что я бил не по голой попе, удары были чувствительные, хоть и неболезненные. Настя просто чувствовала мою сильную руку, ощущала, как я твердо фиксирую ее у себя на коленях, осознавала свою зависимость, беспомощность и стыд. Вначале она была напряжена, но с каждым новым ударом расслаблялась, доверялась мне. Где-то на восьмом шлепке ее ножки стали сгибаться, дыхание стало тяжелым. В один момент я сильно ударил Настю чуть ниже ягодиц, в ответ на это она чуть-чуть наклонилась и дернулась. Я догадался, что девушка кончила. Это было неожиданным приятным сюрпризом. | | |
| |
|
| |
| | - Классная у тебя женушка, мало того, что блядь, ебется со всеми подряд, еще и онанистка. Слушай, я вот что хочу, давай, я поставлю камеру, и мы тоже снимем на видео нашу с тобой вечеринку? Я постоянно снимаю на видео себя, когда дрочу. | | |
| |
|
| |
| | Но на верхней площадке я никого не увидел, только знакомая дверь с изображениями мужской и женской фигуры была приоткрыта. Я вбежал в кафельный предбанник, с ходу бросился к двум дверцам в его дальней стене, и рванул сперва одну, потом другую ручку. Обе оказались заперты, и за одной из кабинок с ревом лилась вода. Можно было бы представить, что там избавляется от пяти литров воды истомившийся лось, или вернее лосиха, однако было ясно, что шумит вода в бачке, только что спущенном, и поэтому на долю моего уязвленного самолюбия не достанется ни торопливого шума срываемой одежды, ни сладостнастных стонов, сравнимых с теми, что сопровождают самый бурный оргазм, ни даже журчания струйки, по которому легко судить, насколько трудно было терпеть бедняге, или бедняжке, добравшейся до заветной кабинки. Я очевидно опоздал. Моя обидчица ничего уже не хотела, во всяком случае не до потери самоконтроля. И теперь, когда мы посмотрим друг другу в глаза, она пройдет мимо насмешливо и безразлично. Женщины навсегда проникаются уважением и даже любовью к тому, кто сумел их унизить, и отказывают даже в сочувствии тому, кто по мягкости характера, или как я - по невезению, не сделал с ними того, чего хотел. | | |
| |
|
|
| |
| | А дома, после дороги и стирки, уборки и готовки, внезапно на меня нахлынула тоска и одиночество. Я разрыдалась, лежа на кровати, без пижамы, готовая ко сну, но спасительный сон никак не шел. Наоборот меня стала мучить бессонница; то мне вдруг становилось жутко жалко себя, такую одинокую и глупую, то вдруг накатывали волны возбуждения от воспоминаний о происшествиях на ферме. Или вдруг мне становилась стыдно, за себя перед семейством Алена, буквально бегством покинувшей ужин, или за себя, перед собой прежней, наивной и простой, зацикленной на условностях и приличиях. Сон не шел никак. Глаза опухли. Голова потяжелела. | | |
| |
|