Рассказ №742

     Несколько часов спустя моё второе "я" забилось в легком ознобе похмельного головокружения, но вида не показало. Оно всегда вело себя спокойно и слегка саркастически. И в этот раз его бормотание на счёт того, что "у него в жизни ещё не было такого "продуманного" групповика" не слишком вывело меня из себя. Да и смешно было бы спорить и не соглашаться, если вся наша сексуальная забава имела чёткую и строгую режиссуру под управлением первого "я", впавшего в сексуально-творческий транс.
     В полном соответствии со сценарием хуже всего пришлось моей самой главной, самой большой и медленной шестеренке: на неё пришёлся основной удар. Её зубчики, жалобно скрипнув, выскочили из зацепления с соседней более расторопной и шустрой шестереночкой, и несчастная деталь моего хронометрического организма полетала в запредельную даль, таща за собой скрежещущие пружинки, втулки и маятники. Оставшиеся пока в живых другие мои детали замерли в столбняке ужаса, слишком хорошо понимая, что наслаждаться торжествующей реальностью им осталось совсем немного. Хотя и неизвестно точно, сколько же. Поток времени нёсся мимо меня. Я стоял на берегу, безучастный - как и хотел - к этому вечному движению. И еще я видел сверху, снизу, сбоку и как будто даже изнутри летящий прямо на меня свирепый каблук женской туфельки. Острый, безжалостный и неотвратимый он рассекал воздух свистом фугасной бомбы, чтобы, упав во второй раз, окончательно уничтожить механизм, рожденный временем, революцией или ещё какой другой беспросветностью для вечного-бесконечного воспроизводства всё того же времени.
     - Пикколо, мой вечно спешащий, вечно опаздывающий, вечно бегущий и никуда не успевающий Пикколо! Если даже ты решил наконец-то остановиться и перевести дыхание, значит, в мире что-то перевернулось. Или повернулось. Не знаю, к худшему или к лучшему. С ног на голову или наоборот. Но я не против.
     - Мы тоже не против.
     - Кто это мы?
     Вопрос повисает в воздухе. Как будто бы всё наше количество исчерпывается цифрой "2"! Даже если мы глядим друг другу в глаза, на периферии радужной оболочки всегда возникет силуэт кого-то третьего. Или третьей. Как в кино про Бонда. Джеймса Бонда.
     На самом деле я вовсе не лежу под простыней, нагретой двумя, тающими от атомного жара только что прогремевшего наслаждения, телами. Напротив. Я стою напротив. Напротив дома, где меня ждут. Или не ждут. Я не знаю точно. Но я должен там появиться сегодня. "Падает ли снег, льёт ли теплый дождь" - сегодня мне всё равно. Время сегодня должно оставить меня в покое и унести свои мутные воды в сторону от меня и от неё. От нас всех. По крайней мере, на время.
     Снег пока не падает, но становится холодно стоять вот так просто, почти не шевелясь у подъезда, греясь последней сигаретой. Собственно, я даже сам не понимаю, чего же я жду. Бог-Время дал мне увольнительную, а распоряжаюсь я ей - бездарно. Как всегда. Как это умею только я. И сигарета - лишь повод тянуть не существующее ныне время. Абсурд. И что я в нем нашел?
     Несколько ступенек разбитого снегом и дождями бетонного крыльца.
     Ей всегда хотелось остановить время. Я всегда это чувствовал. Но фаустовские желания меня не вдохновляют. Зачем останавливать время, если правильнее разорвать его ,вырваться из его пут? И тогда можно приступить к осуществлению неясных, неосознанных ей самой, моей женщиной, желаний. Я-то, к счастью, улавливаю её желания лучше любого радиотелескопа.
     Выскочить из потока времени, разрушив сначала хронометр, стучащий в моей груди, как пепел Клааса. Тем более, что её каблучок тихой сапой давно добирался до моих часовых шестёренок. После огромного числа неосознанных хозяйкой попыток сегодня ему это удалось. Вопреки теории вероятности. Потому что с моего разрешения. Значит, время пришло. Точнее, ушло. В сторону. Вниз. Вверх. Не знаю точно.
     Голые, мы лежим с ней, прижавшись друг к другу, как могут только дети, убежавшие от грозы. Это называется "просто полежать" после головокружения объятий, фейерверка поцелуев и чехарды опасно-сладостных взаимопоглащений. Я окунаюсь с головой в нежность, щедро разлитую в заливных лугах её естества. Я не сопротивляюсь как раньше тающим ласкам и шелестящим, как листья травы, словам интимнейшего свойства.
     - Не торопись, любимая. Давай ещё полежим. Просто полежим, не шевелясь. (Кажется, обычно это её реплика.)
     - Давай, конечно. Такое блаженство ощущать прикосновения твоего тела… И прошу тебя не вынимай его из меня.
     - Конечно… Нет ничего лучше, чем ощущать тебя изнутри.
     Лестница. Не признаю лифтов. Не доверяю механическим монстрам. Я поднимаюсь. На двенадцатый этаж. Вялый, неторопливый. Медленный и зажатый, как начинающий актёр или новообращённый зомби. Кому бы пришло в голову, что именно сейчас во мне клокочет вулкан одержимости. Да, когда я бываю одержим, тогда остановить меня невозможно. А теперь я одержим её желанием. Желанием, о котором даже она сама имеет смутное представление. Пока её мысли всецело заняты странным поведением того, кто с ней рядом.
     Ей приятно. Она удивлена. И не пытается этого скрыть. "Обычно ты сразу же начинаешь торопиться. Сразу же после душа - кидаешься к одежде, как рак-отшельник к своему панцирю. Всё на что ты способен - пара неуклюжих комплиментов. Будто дезертируешь. Мысленно ты уже в другом месте, в других делах и с другими людьми. Если ты думаешь, что ты меня обижаешь, то ошибаешься. Ты же Пикколо, как можно на тебя обижаться?! Больше досадуешь на саму себя: наверное, я не достаточна хороша для тебя, если даже на мгновение ты не желаешь просрочить отпущенное нам небесами время. Что же с тобой сегодня случилось? Ты захотел измениться, Пикколо? Ой, что-то на тебя не похоже! Ты не заболел?"
     О, мой Дио, ты конечно права! Ты всегда всё чувствуешь, даже если не можешь понять, что происходит. Ты же Феличита. Такая же утонченно чувственная, как я. Только лучше и чище!
     Сегодня я остановился. Не хочу спешить. Надоело! Будем лежать рядом, качаясь на волнах расслабленной эйфории, пока вселенная не перевернется, пока все цивилизации не обратятся в прах, пока мой член не утратит последнюю божью коровку напрягающей крови, способной удержать его в тёплой влаге логова страсти между твоих ног. И пусть прозрачная грациозность Боттичеллевской кисти в поисках волшебных тонов и оттенков красок вечной весны будет скользить над нами…
     - Вставай и иди!
     Это она говорит мне?! Моя досадующая Феличита?! Вот так всегда: самые благие намерения оборачиваются, в лучшем случае, никому не нужными причудами, а в худшем…
     - Время кончилось.
     Ей и невдомёк, что её собственный и даже вселенский каблучок не способен уничтожить время совсем, так, чтобы оно вдруг кончилось навсегда. Каблучок отодвинул его от нас. Но и об этом она может только догадываться. Или чувствовать. Не очень отчетливо.
     Между тем, я уже стою перед дверью в её квартиру и верчу в руках ключ, который она дала мне шесть лет назад и о котором она уже успела забыть. Входить или не входить? Отчего-то кажется, что я поступаю неправильно, глупо, почти преступно. "Глупо и смешно наш устроен мир". И кошки скребут душу, как мои пальцы её дверь. Можно отступить. Я знаю. И это было бы легче, проще. Никаких головных болей, метаний в бамбуковой роще сомнений и страстей. Уйти, чтобы не вернуться. И никогда не делать глупостей. И не быть человеком, который иногда в щепотке холодного осеннего воздуха находит больше смысла, чем в великом многообразии нравоучений и морализаторства всех философий мира. Так не говорил Заратустра…
     Сверкнув стальным боком, ключ ловким насекомым вгрызается в замочную скважину.
     Одеться я, конечно, не успеваю. Только сделать вид, что хочу выбраться из-под простыни и выдать чужую, где-то давным-давно слышанную, хохму: "Пронто, Смольный на проводе!", чем вызываю поток истерических гримас моей любимой. Всё равно одеваться поздно, и я со спокойствием римского всадника наблюдаю за безумным па-де-де своей обнаженной амазонки. Попасть в рукава лёгкого халатика в таком состоянии, всё равно, что умудриться сделать мёртвую петлю на "кукурузнике" вокруг моста "Хрустальные ворота". Вот он ужасный образ отчаяния Медеи, вот они развивающиеся волосы, вот она пугающая динамика бессмысленных движений и безалаберных жестов. Уважаемая Маша Калас, в изображении безумия, как ни прискорбно, вы проиграли по всем статьям моей малютке Феличите.
     Она еще пытается меня в чем-то убедить, но двери уже распахнуты, и ничто не может никого спасти, кроме, пожалуй, ампулы доктора Плейшнера. Но её у нас нет. Значит, на круги своя ничто не вернется.
     Как в дурной комедии, я сначала кладу на дверной косяк ладонь так, чтобы все присутствующие могли насладиться бледной изящностью моих застывших на ветру пальцев. "Ку-ку, мои дорогие!". И слышу в ответ, как ни в чём не бывало, ответное и какое-то сосредоточенно-деловое "ку-ку, ку-ку!" Что же, нас ждёт вечер волнительных воспоминаний о безмятежных временах невинности! Мне, конечно, хватает наглости, ещё не перешагнув порог, осведомиться о возможности угощения водкой нежданного, но далеко не каменного гостя.
     - Ребята, я всё-таки замерз. Или вы как думаете?


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

Читать также:

© Copyright 2002 Лимона. Все права защищены.