Рассказ №7063

     После первого памятного ксюшиного визита в мою контору утекло несколько месяцев и ещё больше воды. Я уехал из Москвы за новоявленную границу раздербаненной страны. Поработать. Ксюша заканчивала школу в России.
     
     Мы время от времени созванивались и ещё реже встречались, когда я наведывался в столицу. Невинно обнимались-целовались, как будто смущаясь того, что случилось в жарком августе во время компьютерных игр.
     
     ***
     
     Впрочем, не "как будто". Я и впрямь чувствовал себя неловко и разрывался между взаимоисключающими желаниями: дать волю своему вожделению обладать этой девчушкой, которая снилась мне по ночам, или не маячить на горизонте, пока до греха не дошло. Ежедневно моя совесть вступала со мной в крайне неприятный диалог:
     
     "Ты похотливая скотина, -- наседала совесть. - Тебе ведь до лампочки эта девочка. Ты её не любишь. Тебя возбуждает только её молодость и невинность. Тебе просто льстит, что она с детства так привязалась к тебе, и хочешь воспользоваться её искренностью. Она-то это по глупости делает, а ты её расчётливо развращаешь. Ты наиграешься и бросишь девчонку, как бросил её старшую сестру. То есть это Тамара тебя отшила - и теперь ты отыгрываешься на младшенькой".
     
     "Не совсем так, -- отбивался я. - Я ведь и правда хорошо к ней отношусь. Просто раньше она была ребёнком, я и смотрел на неё как на ребёнка. Я ж не виноват, что Ксюша уже выросла и стала такой: такой: Такой желанной: И на Тамарку совершенно зла не держу. Расстались и расстались - делов-то. Откуда это вообще взялось - "месть", "месть", что за чушь такая? То, что я очарован ксюшиной молодостью, -- да, это правда. Как вспомню её тонкую кожу: Сквозь неё на груди просвечивают такие трогательные и искренние прожилки: Я до сих пор в ладонях ощущаю её мягкие сисечки - совсем не детские, кстати: А её доверчивые мягкие губы: Я так мечтаю облизать её тело - особенно то место, где изгиб бедра покато стремится к ложбинке между ног: Я так рвусь к ней: Что даже сам боюсь. И за неё, и за себя... "
     
     "То есть ты дождёшься её совершеннолетия и женишься", -- подначивала совесть.
     
     "Ну: Не знаю: Не думал об этом. Она ж маленькая ещё. Да я и сам жениться пока не планирую - с первой женой вон только развёлся", -- в этом месте я обычно терялся.
     
     "Ага, -- ухмылялась совесть. - Как вожделеть - так не маленькая, а как жениться - так маленькая. Ты уж определись".
     
     "Ты ж видишь, -- сердился я, -- я её тихонько хочу, про себя. Поэтому и держусь подальше. И хочется, и боязно: "
     
     "А вот ты скажи, -- не унималась совесть, -- Ты захочешь быть у Ксюши ВТОРЫМ?"
     
     "Да. Хоть каким. Лишь бы быть", -- не задумываясь выпаливал я.
     
     ***
     
     : В наши редкие встречи после августа Ксюша целеустремлённо подтрунивала над моими усами. Я их отпустил ещё в школе ради большей взрослости, как мне казалось. Хотя Будённый из меня, признаться, никакой, на что Ксюша при каждом удобном случае издевательски указывала:
     
     -- Не, ты парень, вообще-то, ничего. Но вот усы твои: Такие уродливые, -- и она утомлённо закатывала глаза, чтобы показать степень своего возмущения моим внешним видом.
     
     -- Ну: Наверное, -- смущённо отбивался я. - Но я к ним, в принципе, привык: Жалко сбривать:
     
     -- Так давай я тебе их сбрею.
     
     -- Как-нибудь в другой раз, -- прибегал я к старой уловке, изо всех сил затягивая время. - Мне уж и на самолёт пора. Вот как-нибудь приеду опять, тогда и поговорим.
     
     И так много раз.
     
     В конце концов незадолго до Нового года Ксюша поставила ультиматум.
     
     -- Как хочешь находи время. Я сама к тебе в гостиницу приеду и сбрею эти хреновы усы к чёртовой матери. И нечего отнекиваться. А чтобы ты не ныл, я тебя буду брить раздетой. Ты что, ради этого уродства откажешься от того, чтобы тебя брила голенькая девочка?
     
     Хорошо, что по телефону говорили. Я как только представил себе эту картину: В общем, лишь мужская гордость не позволила немедленно сорваться с места и помчаться за Ксюшей.
     
     ***
     
     Она приехала на следующее утро. Больше я не продержался бы один на один со своими фантазиями. Наскоро перекусив в гостиничной кафешке, мы ринулись в номер. То есть ринулся я, а Ксюша снисходительно меня сопровождала. Надо же, как быстро летит время: ещё полгода назад быть снисходительным к маленькой девочке считалось моей привилегией.
     
     -- Ну что, не передумал расставаться со своей драгоценностью? - ехидно спросила Ксюша, как только я закрыл дверь номера. . - Если передумал, тогда я пойду:
     
     -- Не передумал. А ты? - сглотнув комок в горле, с опаской поинтересовался я.
     
     -- Иди устраивайся и жди меня, -- скомандовала Ксюша и юркнула в ванную.
     
     Такие приказы не обсуждаются. Я устроился на койке полулёжа, подложив под голову подушку, и сверлил глазами дверной проём, из которого вот-вот должна была показаться Ксюша. Когда вода в ванной перестала шуметь, я был уже на грани умопомрачения. А девчонка всё ещё возилась.
     
     То, чего очень сильно ждёшь, всегда случается внезапно. Я даже не заметил, как полностью обнажённая Ксюша материализовалась прямо передо мной - чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки.
     
     Она стояла так, что я видел её во весь рост. Я ошеломлённо рассматривал её стройную не по-девичьи округлённую и одновременно по-детски угловатую фигурку. Мой взгляд скользил по стекающим на грудь прядям волос, из-под которых озорно выглядывали такие обожаемые сосочки. Она, которая сама настояла на этой встрече, теперь, кажется, стеснялась собственной опрометчивости. Её руки никак не могли найти своё место: они то растерянно и неуверенно мимолётно норовили прикрыть норочку и грудь, то покорно опускались вдоль бёдер, то сцеплялись в замочек за спиной, отчего непослушная грудь ещё настырнее раздвигала символические занавески волос. Ксюша смущённо переминалась с ноги на ногу, отчего так часто виденный мной во снах изгиб принимал самые причудливые и восхитительные очертания, то и дело не давая мне дышать.
     
     И глаза: Эти восхитительные испуганные и самоуверенные глаза. Они требовательно спрашивали: Или это она вслух сказала?
     
     -- Ну как?
     
     -- Ты: Ты такая: -- то ли сказал, то подумал я и протянул руку.
     
     Ксюша не торопилась. Она приободрилась и задорно подбоченилась, лёгким движением перебросив волосы на правую половинку груди и полностью открыв для обозрения левую.
     
     -- Ну и где у тебя ножницы? Нету, да? Не надейся, я собой принесла, -- первая неуверенность уже прошла, и Ксюша, непосредственно естественная в своём обнажённом совершенстве, деловито принялась готовиться к брадобрейской процедуре. Она извлекла из сумочки маникюрные ножницы (тоже мне, парикамехар-самоучка, -- успел я про себя сыронизировать) , заботливо расстелила на моём пузе газетку и памятным с первой встречи привычным движением оседлала мои бёдра.
     
     -- Ну, Саня, прощай, старая жизнь! - торжественно возвестила Ксюша, нацеливаясь ножницами на обречённые усы и успев смахнуть мою руку со своей груди, -- Э-э-э, не отвлекай мастера, а то что-нибудь лишнее отхвачу.
     
     И ведь отхватила. Конечно, маникюрные ножнички - это не то оружие, которое может лишить взрослого мужика сколь-нибудь существенной части организма. Но кровь из порезанной губы засочилась вполне натурально. Воспользовавшись случаем, я поспешил возмутиться и, зажимая рану, помчался в ванную спасать здоровье. Тем более, что стрижка, в сущности, была уже закончена - признаться, сделано всё было довольно качественно, насколько это позволял не вполне пригодный для решения задачи инструмент. Оставалось только зашлифовать остатки усов нормальной бритвой и унять кровь из порезанной губы.
     


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Читать также:

© Copyright 2002 Лимона. Все права защищены.